В дни расцвета пароходства вся река была усеяна угольными баржами и бревенчатыми плотами.
Их вели орды отчаянных смельчаков, которых я пытался описать выше.
Помню, когда я был мальчиком, флотилии мощных плотов из года в год скользили мимо Ганнибала; на каждом плоту - целый акр белых пахучих досок, команда человек в двадцать, а то и больше, три-четыре шалаша, разбросанных на просторном плоту для защиты от непогоды; помню грубые повадки и потрясающий лексикон многочисленной команды, обычно состоявшей из отставных баржевиков или их преемников, старавшихся во всем подражать им; помню все это потому, что мы обычно проплывали с четверть или треть мили, чтобы добраться до плота, а потом влезали на него - прокатиться.
Чтобы дать представление о разговорах и быте плотовщиков, показать эту жизнь на плотах - жизнь исчезнувшую и почти забытую, я здесь вставлю главу из книги, над которой урывками работал в течение пяти-шести лет; может быть, я кончу ее еще лет через пять-шесть.
Это история жизни простого деревенского парнишки, Гека Финна, сына местного пьяницы, которого я знал, когда жил там, на Западе.
Он удрал от преследований отца и от преследований доброй вдовы, которая хотела сделать из него чистенького, правдивого, благонравного мальчика; с ним сбежал также Джим, чернокожий невольник этой вдовы.
